В йоге есть такое понятие как «вайрагьи» — непривязанность. Вайрагья о том, как важно не цепляться за всплывающие мысли, желания и привычные программы ума, а уметь спокойно отпускать их, не принимая каждую из них за истину.
И если продолжить эту линию — трезво смотреть на происходящее, не подменяя реальность своими представлениями о ней, — неизбежно возникает ещё одна интересная тема: институт «гуру» и духовного учительства в наших реалиях.
Недавно я стала знакомиться с медийными героями интернета, с теми кто называют себя «мастерами» и «гуру».
И это заставило меня задуматься: а что вообще сегодня означает называться духовным учителем или гуру?
Исторически фигура гуру возникла внутри определённой культурной и духовной среды. В Индии веками существовали различные школы, линии преемственности, монашеские и семейные традиции, отношения учителя и ученика.
Но здесь возникает вопрос: можно ли просто взять внешнюю форму этой традиции и перенести её в другую культуру?
Можно ли человеку, выросшему в совершенно иной социальной среде, получить посвящение, мантру или новое имя — и вместе с этим приобрести тот же духовный статус?
Мне кажется, здесь есть большая опасность перепутать форму и содержание.
Я хорошо помню время, когда рухнул Союз и в наши регионы хлынуло всё восточное — от настоящих культурных и духовных традиций до красивой экзотики.
В 90-е у нас буквально как грибы после дождя стали появляться различные «гуру», «учителя», «мастера» и прочие духовные авторитеты.
Для кого-то это было искренним поиском и возможностью найти новый смысл.
А для кого-то, вероятно, ещё и прекрасной нишей для удовлетворения собственных амбиций.
Сегодня мы видим похожие процессы, только возможностей стало гораздо больше.
Человек едет в Индию, знакомится с определённой традицией, получает мантру или посвящение, надевает традиционную одежду, возвращается домой — и начинает выступать уже как духовный наставник.
Но здесь важно разделить несколько совершенно разных вещей.
Посвящение может быть настоящим. Традиция может быть настоящей. Переданный метод может быть настоящим.
Но всё это ещё не означает, что человек сам стал реализованным мастером, способным передавать другим не только знания, но и собственный опыт.
Потому что:
посвящение может передать человеку традицию. Но оно не может прожить за него его жизнь.
Не может за него пройти через страхи, зависимости, отношения, конфликты, ответственность, болезни, потери и старение.
Настоящая проверка любой практики начинается не в момент посвящения.
Она начинается тогда, когда человек возвращается домой. Когда заканчивается ретрит. Когда рядом оказываются не единомышленники в красивой духовной среде, а обычные люди и обычная жизнь.
Когда нужно зарабатывать деньги, строить отношения, отвечать за свои поступки, переживать кризисы и продолжать жить, когда жизнь совсем не похожа на картинку из духовного журнала.
Вот там практика и начинает проходить настоящую проверку.
Можно пройти множество посвящений и так и не увидеть самого себя.
Можно знать сотни текстов и при этом совершенно не понимать, что происходит внутри тебя.
Можно прекрасно говорить о непривязанности — и быть отчаянно привязанным к собственному статусу.
Можно рассказывать другим о свободе — и зависеть от поклонения последователей.
Можно говорить о смирении — и строить вокруг себя систему власти.
И в этом, на мой взгляд, заключается один из самых интересных парадоксов современного гуруанства.
Я понимаю, почему Виктор Сергеевич Бойко всегда настороженно относился к самому статусу «гуру» и всячески отбрасывал от себя этот ярлык.
Я и сама ещё в шестнадцать лет столкнулась с чем-то похожим.
Когда мне присвоили статус инструктора в «Белом Лотосе», люди, приходившие на занятия, стали кланяться мне, складывая руки у груди.
Мне было шестнадцать лет.
И, честно говоря, меня тогда очень "коробило" от происходящего, я то знала, что я всего лишь год тренировалась кунг-фу, и что мастерства у меня было равно чуть больше нуля))
Это, кстати, тоже стало одной из причин, почему позже я оттуда ушла.
Наверное, именно поэтому мне всегда особенно интересно наблюдать за нашим русскоязычным гуруанством — слово только что пришло мне в голову, но, кажется, вполне подходящее. 🙂
Потому что за красивыми названиями, посвящениями и духовной атрибутикой иногда очень трудно разглядеть главное:
а что эта практика действительно сделала с самим человеком?
И, пожалуй, именно здесь для меня проходит главная граница между духовной ролью и реальной практикой.
А почему мы так легко привязываемся к духовным ролям — учителя, ученика, «особенного» человека?
Попробуем разобраться.....
Мне кажется, одна из причин в том, что роль даёт человеку готовый образ самого себя.
Не нужно годами разбираться в себе, проходить через собственные страхи, противоречия, слабости и привычки. Можно получить новое имя, надеть другую одежду, принять определённую систему взглядов — и довольно быстро почувствовать себя уже другим человеком.
Особенно если окружающие этот образ поддерживают.
Тебя называют учителем. К тебе приходят за советом. Тебе кланяются. Тебя благодарят.
Тебя начинают воспринимать как человека, который «знает».
И постепенно внешняя роль может стать внутренней реальностью.
Но здесь мне интересно другое: а что происходит с человеком, когда роль появляется раньше внутреннего содержания?
Ведь чтобы действительно стать тем, чьё имя на себя надеваешь, должна произойти определённая внутренняя работа.
Если ты называешь себя учителем — что в тебе стало таким, что ты действительно можешь быть опорой для другого?
Если говоришь о непривязанности — насколько ты сам свободен от необходимости получать признание?
Если говоришь о смирении — что происходит, когда тебе перестают поклоняться?
Если говоришь о свободе — что происходит, когда кто-то не принимает твоё мнение?
И здесь я совсем не призываю закрываться от других культур и традиций.
Наоборот.
Можно изучать философию, брать методы, проходить обучение и получать посвящение.
Но важно различать инструмент и идентичность.
Можно взять из другой традиции работающий метод, не превращаясь при этом в копию человека из другой культурной среды.
И вот здесь я снова возвращаюсь к вайрагье.
Возможно, непривязанность — это не только способность отпускать желания, мысли и эмоциональные реакции.
Возможно, она ещё и в том, чтобы не цепляться за образ самого себя.
Даже за образ «духовного человека».
Потому что иногда человек отказывается от одних привязанностей только для того, чтобы создать другие — уже «духовные».
Можно отказаться от привычных материальных символов успеха, но начать собирать вокруг себя последователей.
Можно говорить о свободе — и зависеть от признания.
Можно говорить о смирении — и незаметно наслаждаться собственной значимостью.
А новая духовная роль может оказаться всего лишь другой формой той же самой потребности:
«Мне нужно быть кем-то особенным».
И тогда получается странный парадокс: человек вроде бы пытается избавиться от эго, а вместо этого создаёт для него новую, гораздо более красивую форму.
Наверное, поэтому мне всегда был ближе другой путь.
Не изображать изменившегося человека.
Не присваивать себе статус.
Не доказывать окружающим свою духовность, доброту или сострадание.
А просто практиковать и смотреть, что эта практика действительно делает с тобой.
Становишься ли ты спокойнее?
Меньше ли цепляешься за своё мнение?
Меньше ли нуждаешься в признании?
Как меняются твои отношения с людьми?
Что происходит с тобой, когда жизнь идёт совсем не так, как хочется?
Возможно, настоящая трансформация вообще не нуждается в специальной одежде, новом имени или объявлении себя кем-то.
Она просто постепенно становится видна в жизни человека.
И, наверное, именно поэтому я всё больше думаю, что вайрагья — это ещё и способность отпустить необходимость казаться тем, кем ты ещё не стал.
А может быть, именно с этого и начинается настоящее изменение.
